kaktus: (just)
Серый денек. Обещали морозец, но капает - как вчера, как позавчера. Как все эти дни. Приехала дочка. Вчера сводил ее в кафе, поговорили про жизнь. Сегодня она опять уезжает в Питер. Вечером взял стек, вышел во двор, слепил человека: он стоит в глубине, обнимает дерево, прислонился щекой к дереву и смотрит на дорогу. Человек получился в натуральный рост, трогательный в своем порыве. Думаю, ему лет пятьдесят.
И еще вчера на помойке увидел первую выброшенную елку. Про это и песня - с таким арбатским, старомосковским налетом. Но очень, очень правильная и к месту.

Listen or download Прощание с новогодней ёлкой for free on Prostopleer
kaktus: (за углом)




Вот и мой маленький городок прославился: в конкурсе "Голос" победила Дина Гарипова из Зеленодольска. 
kaktus: (Default)
Это Арканджело Корелли, соната для скрипки и basso continuo ре мажор, соч. 5 №1. "Вasso continuo" означает "генеральный" (непрерывный) бас, который звучит в исполнении органа церкви Св. Марка в Риге. Есть эта пьеса и с другим сопровождением, но я выбрал именно эту, о чем несколько ниже.
Пощу для всех, кто понимает, и особенно для [livejournal.com profile] olga_olina - единственной известной мне ценительнице Корелли. Сразу скажу, что это не случайный выбор. Я не просто пошарил в интернете и нашкрябал абы какого Корелли. Эта соната мне нравится давно, еще с тех пор, когда я учился в музыкальной школе, увлекался органной музыкой и купил как-то пластинку "Органы Латвии, церковь Св. Марка в г. Риге" - кажется, так. Играют Калейс (орган) и Шволковскис (скрипка). Чтобы найти именно этот дуэт, пришлось потрудиться. Думаю, после этой публикации поиск ценителям именно этого исполнения поиск будет несколько облегчен. Первым мне попался трек, где солировал Эндрю Манце - очень известный в мире британский скрипач. Но его манерный стиль с обилием акцентов и прихотливая филировка наводили на мысль, что музыкант красуется, тряся кружевами. Совсем иначе соната звучит в исполнении советских музыкантов. Невольно берет гордость. И слышен как раз Корелли.

kaktus: (Default)


wind
Джон: "Я лежал на диване в нашем доме, слушал, как Йоко играла на пианино "Лунную Сонату" Бетховена. Неожиданно я попросил ее: "Можешь сыграть эти аккорды в обратной последовательности?" Она сыграла, и на базе этого я сочинил "Because", похожую на "Лунную Сонату". Текст прозрачен, в нем нет никакой ерунды, ни образов, ни смутных намеков".

Вокальная гармония – одна из наиболее ярких сторон этой знаменитой композиции. Леннон, Маккартни и Харрисон спели вместе, затем сделали еще два наложения, создав таким образом эффект девяти голосов.

Инструментальная часть "Because" довольно проста: аккомпанемент на клавесине и гитаре. Вокальные гармонии, исполняемые независимо от аккомпанемента, присутствуют также на альбомах "Anthology 3" и "Love". И еще на фоне версии альбома "Love" щебечут птицы.

Джордж: "Автор этой песни – Джон. Аккомпанемент похож на Бетховена. Вся песня построена на гармонии трех вокальных партий. Наверно, это моя любимая песня с альбома. Петь гармонию было очень сложно. Нам нужно было как следует ее выучить. Я думаю, это одна из тех мелодий, что могут поразить каждого. Она по-настоящему красива".

Пол: "Готов поспорить, что Йоко принимала участие в написании "Because", это больше похоже на ее стиль: о ветре, небе, и земле, прямиком из "Грейпфрута". Она сильно повлияла на Джона в то время".

Текст и перевод )
kaktus: (Default)
Еще вчера вечером, на остановке, среди нетрезвой и гомонящей публики в сгустившихся сумерках и смотрел туда, куда невольно тянулся взгляд: на небо в начале улицы, среди расступающихся деревьев: там теплым золотом плавилось закатное небо. Я подумал: погода будет хорошей. 
Сегодня под утро очень крепко спалось. Я не помню, что мне снилось, но что-то хорошее. Утро глянуло сквозь запотевшие стекла предрассветной умброй на молоке. Я заварил кофе, потискал сонную жену в теплом халатике, помахал гирькой и, не выдержав, рванул на работу пораньше - холодное, чистое утро звало меня. Изо рта вырывался легкий пар, повсюду лежали длинные тени, над холодными провалами темноты сверкали золотые короны освещенной солнцем листвы, сквозь них конкретно и ярко, как в витраже собора, кусками лазурного стекла синело осеннее небо. 


kaktus: (Default)
iМеня рано отдали в музыкальную школу - мне было шесть лет. Решился этот вопрос как-то быстро - родители заметили, что я люблю петь, и вскоре отвели меня на приемный конкурс. Было начало лета, в этот день в детсад я не пошел. Мама надела на меня красные бархатные шорты с помочами и белую рубашку с бантом-жабо, вышитым прорезной гладью. Она долго причесывала на разный манер мои светлые мягкие волосы, несколько раз перевязывала бант, сидя передо мной на коленях, и наконец мы пошли - я еще толком не знал, куда. Настроение у всех было приподнятое. Конкурса я не боялся - выступать мне было не впервой, в детском саду я довольно бойко справлялся с ролями: пел, танцевал и даже изображал волка. Публики тоже была мне не страшна. Но что она будет, знал точно от мамы. 
Мы шли пешком по светлым липовым улицам сквозь набирающий силу зной. Миновали Вечный огонь и оказались в объятиях дикого парка, где так легко и немного скользко шагалось по опавшей хвое, а в корнях деревьев копошились жуки-солдатики. Воздух был чист и прян.
В зале музшколы, где проводился отбор, уже собрались девочки и мальчики - робкие и какие-то прилизанные. Взрослые глядели на меня во все глаза, и я тоже начал робеть. А потом мы сидели в первом ряду и смотрели, как дети горланят простые песенки и угадывают звуки спиной к большому роялю. Что это - рояль, мне сказала мама, и он мне понравился больше, чем пианино из детского сада. А потом вызвали меня. Я понял это не сразу, поэтому вышла задержка, и я побежал на сцену, подпрыгивая от радости. По залу прокатилась волна приглушенного смеха. Я подбежал к женщине, сидевшей за роялем и представился.
- Очень хорошо, - улыбнулась она. - Что ты будешь петь?
Теперь до меня дошло, почему целую неделю мы с мамой разучивали песенки из красиво иллюстрированного детского альбома. Мама еще по дороге все спрашивала меня, не забыл ли я эти песенки? Нет, конечно, я ничего не забыл! Сейчас я, правда, не помню весь репертуар, синглов там было много, но два в памяти сохранились: "Тень-тень-потетень" и Гуси". Я назвал полный список, и зал опять громыхнул. Но для меня это был просто звук одобрения. Женщина опять улыбнулась ("Товарищи родители, потише, пожалуйста!") и попросила меня выбрать две песенки. Одной из них оказались "Гуси". 
Я повернулся к залу и громко пропел первую; аккомпаниатор так и не успела взять ни одного аккорда. Потом она попросила меня подождать вступление для "Гусей" и кивнула головой, что означало "Можно!". Я запел, не торопясь и не глотая слова, с выражением, как учила мама. Лица в зале снова повеселели. И вот рояль смолк. Продолжая петь, я повернулся к красивой женщине, которая там сидела. Она улыбалась и говорила: "Достаточно, достаточно!" Но это слово было мне до сих пор не знакомо. Я подумал, что она меня так подбадривает и запел еще выразительнее. Когда женщина снова говорила "достаточно", я взглядывал на нее и старался еще сильнее. Наконец, она встала, подошла ко мне, погладила по голове и сказала: "Ну все, хорошо, хватит! Молодец!" И я остановился - как лошадь на всем скаку, как паровоз на скорости, как велосипед в стенку. Весь зал смеялся и хлопал. 
Я не помню, повторял ли я звуки, заданные мне на рояле. Кажется, повторял. Когда я, возбужденный, с горящими щеками бегом спустился в зал к папе и маме, они улыбались и говорили: "Достаточно - значит, хватит". Только тут я понял свою оплошность, и мне стало так стыдно, прямо до цвета моих бархатных штанишек. Но это быстро прошло. 
Пока родители ждали результатов отбора, мы с мальчиками прыгали с бетонного крыльца и качались на ветках кленов. Родители вышли счастливые: меня приняли в класс фортепиано. В невероятно приподнятом настроении мы отправились в магазин, где купили большой торт и лимонад. А спустя неделю в нашей квартире появились мужчины в комбинезонах, которые с трудом несли огромное черное пианино.
С того дня прошло много лет. А пианино стоит у меня до сих пор. И иногда жена, когда я слишком долго и нудно подбираю какую-нибудь простенькую пьесу отвыкшими пальцами, говорит мне:
- Достаточно! 
kaktus: (Default)
Пришел домой - никого, даже записки нет. На плите холодный обед, балконная дверь распахнута. Ветер шевелит пеструю занавеску. В окна наискосок падает вечернее солнце. Пусто и тихо. 
kaktus: (Default)
Вот привязалась песенка: второй день напеваю. Слушаю, и перед глазами проходят знакомые персонажи из прошлого и настоящего. 


kaktus: (Default)
Впервые Цоя я услышал перед поездкой в стройотряд в каком-то там году - кажется, в 1988. Это был альбом "Группа крови". Мы с ребятами толклись на Сковородке перед университетом, ожидая документов из комитета комсомола, который организовывал трудовой тур. Ехали мы в Мамадыш. Взяли, кажется, пива бутылочного (большая тогда редкость) и все слушали и слушали Цоя. Кто-то из парней расчехлил гитару и уже подбренькивал заглавную песню. Эту поездку, хоть она не вполне удалась, я всегда вспоминаю очень тепло. Почему - совсем другая история.
Потом я частенько слушал Цоя и искренне полюбил его песни. Разучил и мог исполнять на бис порядка двадцати его песен. Но время отсеяло все ненужное, и теперь я с особенным удовольствием слушаю только двенадцать его песен:

1. Электричка
2. Дерево
3. На кухне
4. Камчатка
5. Без десяти
6. Музыка волн
7. Генерал
8. Ночь
9. Игра
10. Легенда
11. Сосны на морском берегу

Есть еще одна, но это очень немирная песня. Она очень близка мне по настроению, которое бывает чаще всего: "Мама, мы все тяжело больны". 

kaktus: (Default)
DSCN0230-1

Давно это было. Мы хотели ехать в Крым, но сестренка жены - последняя из пяти - объявила о скорой свадьбе, и планы пришлось поменять. Я проложил маршрут вдоль Волги, и первым городом на нашем пути была Кострома.
Когда жена меня сильно любила, она дорожила моими увлечениями. А я тогда безотчетно балдел от многих вещей, среди которых был и "Аквариум". В те времена, когда вышел альбом "Кострома mon amour", мы были в очередной раз бедны и счастливы. Жена где-то узнала о премьере альбома и подарила мне его на день рождения - в виде обычной магнитофонной кассеты. Помнится, я часто его включал, занимаясь домашними делами, и даже однажды мы взяли эту музыку с собой на прогулку к реке. 
Грусть этого альбома была мне понятна: я как будто бы видел наши древние городишки, разбросанные по забытому богом пространству, с могилами буйных князей в ветхих церквах, с остатками курганов и крепостных валов, с кварталами старых домов, пахнущих гниющей и вновь просыхающей древесиной, с булыжными мостовыми, закатанными в асфальт. Я как будто бы ехал по обширным пространствам влажных холмистых равнин, буйно цветущих ромашками и кипреем, мимо полумертвых деревень, знойно пахнущих разомлевшей на солнце крапивой, мимо обрушившихся церквей и безымянных кладбищ, где надписей нет на крестах - кто ходит, тот  помнит.
И вот мы увидели все это сами. Путешествие наше было исполнено грусти очаровательной и познавательной в то же время: Русь глядела на нас в Костроме, в Ипатьевской слободе, в Плесе, в Лухе и Палехе, в Павлове и Семенове, в Городце над Волгой, в Суздале и Владимире. Тихая Русь. 
На память я попросил жену сфотографировать меня на крыльце Троицкого собора, главного храма Ипатьевского монастыря - вотчины бояр Годуновых и колыбели романовской монархии. То ли на солнце набежало облачко, то ли что... В общем, дома я решил обработать снимок по какой-то вычитанной технологии. И входные врата как-то вдруг выгодно засветились, проявилась наложенная на них позолота. Это мне понравилось, и я на этом остановился. Рядом со мной - на первом плане палатка с желтым непромокаемым чехлом, который сшила жена; за палаткой - рюкзак с таким же чехлом. Расцветка намеренно яркая, чтобы нас было лучше видно на трассе, ведь мы ездили автостопом. Жилетку на мне с множеством разных карманов тоже сшила жена. В этой жилетке в специальном кармане документы на всю семью, по другим рассованы раскладной нож, швейный набор, губная гармошка, баллончик с перцовым газом, линза для солнца, непромокаемый тугой пакет с вощеными спичками, лекарствами, крючками и леской, набором сменных лезвий для скальпеля... словом, "набором выживания" (такой же - у каждого свой). Банданчик на голове - тоже работа жены. Сейчас она в отъезде, поэтому вся ее работа вспоминается с особенным удовольствием и благодарностью.
И при взгляде на фотографию вспоминается это время. Вспоминается тепло. Все, что увидели, мы полюбили. Но когда начинаешь рассказывать, немногие понимают.  

 
kaktus: (Default)
iС днем рождения, дорогой Александр Сергеевич!
Специально для тебя, шутника и задиры, любимца муз и любителя женщин, яростного негра и озорного ребенка, для тебя, известного и гонимого, пожизненно возвышенного и смертельно оскорбленного, большого человека маленького роста, русского африканца, в твой день рождения твой любимый цыганский романс, который - помнишь? - пела тебе цыганка Таня* в 1831 году, накануне твоей свадьбы... 
_____________________________________________________________________
* Татьяна Дмитриевна Демьянова, воспетая в 1831 г. друзьями поэта - Н.М. Языковым и графиней Е.П. Ростопчиной.
Пушкин был коротко знаком с Татьяной и однажды обещал написать о ней поэму; именно она гадала ему перед свадьбой.


kaktus: (иствуд)
Вот и лето пришло.
Его принесло южным ветром вместе с запахом ливня и ближнего леса,
из которого тянет муравьиной кислотой и комариным писком.
Клумбы покрылись рассадой, газоны - бурьяном.
На густошумном пространстве города образовались проплешины тишины -
с мягким асфальтом и раскаленной пылью,
стрекотом сонных кузнечиков и зарослями крапивы.
Окна раскрыты, из какого-то пахнет жареной картошкой прошлого урожая.
Но крик мамы не огласит завороженных дворов,
никого не позовут на полуденное угощение.
Ленивые облака зацепились за кроны деревьев.
Город как будто вымер:
он ждет землетрясения, самума
или неведомых всадников -
                                           красноармейцев Мальпасо. 

kaktus: (Default)
Сегодня для меня не совсем обычный день - не просто День Победы, а еще и день рождения одного важного для меня человека. Имя его всем известно - Булат Окуджава.
Его песни я впервые услышал на не очень новой пластинке в девятом классе. Эту пластинку дал мне послушать Витька Лемахин, мой наилепший друг и товарищ по разным неординарным выходкам. Я тогда закончил музыкальную школу и испытывал острый голод по музыке. И всякий раз, заходя к какому-нибудь однокласснику или приятелю, ворошил его грампластинки. Вот и сейчас Витька дал мне послушать неизвестного раньше певца. Он уверял, что песни просто убойные. И, включив проигрыватель, сидел рядом и серьезно слушал.
А я не просто слушал, а погружался в мир неизвестной Москвы. В песнях Булата она была какой-то тихой, уютной и довоенной. Провинциальной, что ли. И все, что происходило на фоне этой необычно родной Москвы, казалось особенно важным, значительным.
 "Полночный троллейбус по улицам мчит,
Вершит по бульварам круженье,
Чтоб всех подобрать, потерпевших в ночи,
Крушенье,
                 крушенье.
Полночный троллейбус, мне дверь отвори:
Я знаю, как каждую полночь
Твои пассажиры, матросы твои
Приходят на помощь..."


Как я был в гостях у Булата )



Ханг

May. 3rd, 2012 01:37 pm
kaktus: (Default)

Этот удивительный инструмент - наглядный пример существования "белых пятен", по крайней мере, в мире звука. встретившись с ним в Ю-Тьюб, я сначала подумал, что это древнее изобретение каких-нибудь браминов с берегов Ганга. Удивился, что никогда раньше его не слышал. И как-то решил поискать его описание: каким волшебным образом из него извлекается этот чарующий звук?
Оказалось, Ханг изобрели швейцарские немцы в... 2000 году! Запомните эти имена: Феликс Ронер и Сабина Шерер.
А на бернском диалекте немецкого языка слово "ханг" означает "рука".
И никакой там не Ганг.
kaktus: (Default)
Кого ни спрашиваю, ни на кого эти песни не производят такого впечатления, как на меня. Меня вот они моментально переносят на загадочные луга, где путь от обычной травы до дальних островов кажется таким простым и красивым. Где, как травинки, толпятся ассоциации под ветром неукротимой мечты.
Помню, как я впервые увидел Зурбаган: просто мы шли по горной тропе, и вдруг вдали открылось огромное море, к которому белым каскадом сбегали маленькие белые дома. Помню, как внутри меня поднялась большая волна, от нее захватило дух; я запрыгал и закричал: "Смотрите, море! Видите? Там Зурбаган!!!"
Кажется, я начал всех обнимать и зачем-то валить на землю. Все улыбались, отряхивались, ворчали. И только худой Минхерц бегал за мной как русская борзая и тоже что-то орал. Когда мы с ним бухнулись на траву, он выдохнул: "Это здорово!"
Это был мой второй приезд в Крым - первый раз я был здесь в семь лет, с родителями, перед школой. Но все остальные приехали сюда впервые, и я считал себя непревзойденным экспертом.Я с детства знал, что люблю Крым. Теперь знаю, что буду любить всегда.
Одной из причин любить его были "Алые паруса" и Александр Грин. Грина в советское время издавали не очень охотно: что-то чудилось, видно, цензуре в его выспренных названиях и именах, которые так смахивали на заграничные. Слишком независимы и решительны были его герои. Слишком они выделялись из окружающей массы и чурались ее. А коммунизм - философия коллектива. Правда, в юности я где-то случайно нашел и прочитал много его рассказов - я их глотал запоем и легко представлял себя в роли главных героев.
Недавно мы побывали в Старом Крыму - всего в восемнадцати километрах от берега наступила степная тишина, началась крымская глухомань: маленький сонный городок встретил нас дешевым борщом на автовокзале и замкнутыми, неприветливыми людьми. Прямо за общественным туалетом начиналось знаменитое кладбище, где похоронен Грин. Солнце выжгло траву, горячий ветер шелестел листьями редких деревьев. На горизонте топорщился Агармыш, а в горы шла дорога к потаенному армянскому монастырю.
Мы побывали в музее Грина, посмотрели на его маленький запущенный домик с крохотным садом, на неживую постель у окна, посидели на скамейке у входа. Было такое чувство, что мы пришли в гости с опозданием в сотню лет, и хотелось плакать. Вдоль дороги назад росли черешни и вишни над черепичными крышами, ветер гонял облака по жаркому небу, где-то репродуктор звал на молитву крымских татар.
Сейчас я перечитал Грина и не узнал его - так все изменилось во мне и вокруг. Я вдруг почувствовал Грина своим ровесником и понял, насколько он был далек от окружающей его жизни. Как он упрямо не хотел ее замечать - все это скотство и нравственную скудость, грязь отношений и пересудов, и боялся испачкаться в этом. Нет, он не ставил задачу сделать людей лучше, не думаю, что это так. Наверно, он просто строил свой мир. И, как только он был готов, перешел туда без остатка. Он не особенно любил говорить, но тут стало совершенно тихо.
Когда-нибудь я обязательно вернусь в Старый Крым. Мы все вернемся.
И когда мы туда поедем, я, как всегда, обязательно возьму с собой две странные песни:

kaktus: (Default)


В тему настроения последних постов. Кто понимает английский - поймет и меня.

Profile

kaktus: (Default)
kaktus

January 2013

S M T W T F S
  123 45
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 22nd, 2017 10:56 pm
Powered by Dreamwidth Studios