kaktus: (за углом)

Оля рассказала.

Как-то в их завалящей конторе на несколько кабинетов ушла в отпуск по семейным делам приходящая техничка. В эту пору Светка, подруга Ольги, сидела без работы с ребенком, одна. И очень просила Ольгу при случае ее куда-нибудь сосватать.

У Ольги глаза горят. Она за все берется с религиозным рвением и всепоглощающим энтузиазмом. И в этот раз, как только техничка закрыла дверь, уходя, верная слову подруга сразу сосватала Светку в технички. В довесок упомянула про блестящие внешние данные и высшее образование. Директор был очень смущен.

Да и Светка была не в восторге: уж слишком маленькой оказалась зарплата. Но отступать было некуда. Да и опасно: в Ольге уже просыпался демон убеждения и неотступной заботы.

Словом, Светлана пришла оценить обстановку на месте. Робко, но внимательно глядя по сторонам, она обошла фронт работы.  Вторично смущенный директор, стараясь смотреть на Светлану лишь по касательной, оправдался за низкую ставку и даже выдал главный секрет ушедшей на время технички: что убиралась она, дескать, не три раза в неделю, а только два, пыль не вытирала и стулья не двигала – мол, и вы, Светлана, не затрудняйтесь.

На следующий день все обнаружили приятные перемены: пыль была везде вытерта, полы вымыты, оргтехника выглядела нетронуто новой, чистые стекла будто исчезли, пропали и свалка на подоконнике, и паутина в углах. И даже пепельница директора с наростами сизой грязи была чисто вымыта и сверкала девственным хрусталем. Офис впервые с момента основания испытывал громкий, немолчный и многословный культурный шок. Дышать как будто бы стало легче, и в этом обилии света и кислорода проснулось давно забытое. Мужчины принесли из дома вторую обувь, перестали курить в кабинетах, приучились вытирать столы после чая и кофе и снабдили мусорные корзины предохранительными пакетами. Светлане только и оставалось поддерживать созданную чистоту.

Ольга ее заботливо укоряла: зачем ты так убиваешься, дурочка! Тут сроду никто так не убирал. Да за такие деньги… Но Светка всякий раз оправдывалась тем, что по-другому не может.

Когда она уходила (всему бывает конец), директор пригласил ее за расчетом, к которому прибавил премию в сто процентов. В его кабинете Светлану ждал весь коллектив с огромным букетом цветов.    

kaktus: (утонченный)
До чего люди вокруг бывают инертны. 
Сейчас сложилась  вокруг нашего жилфонда такая ситуация: приняли поправку к закону, и у нас появилась возможность его приватизировать. Но наше градообразующее предприятие блокировало суды. Юристы тормошат народ и торопят идти дальше, в Москву. 
Собрались втроем. Потом вдесятером. Потом вдвадцатером. Распределили роли, раздали подписные листы, отправились по адресам. Ну, думаю, наберем сейчас. Взял сына и соседку. За один вечер мы набрали втроем 150 подписей или чуть больше. Мысленно посчитал, сколько получается. если каждый набрал по 50. Много получается, много. 
Собрались в день "пик". Каждый представил по 15-20 подписей. Я чуть желчью не поперхнулся. Поругался вслух и про себя. 
Вспомнил кстати, как мы с женой и детьми агитаторами бегали на выборах оп наших окрестным домам. За плату, конечно. Заработали столько, что деньги нам выдавали отдельно от всех. 
Приятно осознавать, что ты в определенных случаях крут. Но досада все-таки перевешивает. Ведь на кону - квартира! Большие деньги! И главное - избавление от многих проблем.

Такое впечатление, что на нашего челловека стимулы не действуют. Из таких людей не гвозди делать, а пирожки печь. 
kaktus: (Default)
Еще в ту пору, когда сын только готовился назвать меня неудачником, я по роду грубого труда познакомился с целым рядом живописных персонажей, которым очень благодарен за подаренные ими истории их нелепой жизни. Этой льготы я оказался удостоен за свою небрезгливость и полное к ним доверие. Мы работали парами, и я их не жалел - ни словами, ни взглядом. Только пытался предупредить их непосильное действие, потому что люди эти были совершенно разбиты жизнью и в общем физически слабы. Но им, как и мне, нужен был кусок хлеба и тарелка супа. И выпивка, чего греха таить. Я всегда с содроганием и каким-то щемящим чувством смотрел на то, как на дне колодца Миша копошится в глиняной жиже. Или как, обливаясь горячим и густым потом и дрожа всем телом с похмелья, тащит со мною в паре тяжеленный трехстворчатый шкаф Николай. Но, в отличие от молодых и неопытных, с кем мне приходилось работать, никто из них никогда не пытался уйти от работы или как-то слукавить, словчить или показать, как говорится, характер. Это были трудяги поневоле, понимающие, что другого способа добыть себе на пропитание у них нет и не будет. И поэтому, дрожа и надрываясь, они молча делали свое дело, не поднимая лица.
Как-нибудь я напишу их истории, они достойны того. Особенно тем, что эти люди сделали нужный вывод. И если бы не возраст и испорченный организм, у них еще был бы шанс все исправить. Но прежде всего у меня появилась идея собрать вот таких неудачников в какое-либо образование типа клуба, разработать сценарии встреч и устраивать заседания клуба в школах или каких-нибудь отвлеченных местах. Где коротко, с поправкой на будущие вопросы из зала неудачники поведали бы свою осознанную историю, профильтрованную через частое сито раскаяний и страданий.
Как мне тогда думалось, это многих заставило бы задуматься о той дороге, которую он выбрал.  
kaktus: (Default)
Погода довольно мерзкая: всю ночь теплый дождь лупил прямо в стекло, и сегодня не думает останавливаться. Шлепал на работу по раскисшей земле мимо огромных луж. С тоской смотрел на все это грязное безобразие, остро жалел свои туфли. Невольно подумалось: привыкнешь к этому и невольно смешаешься с этой грязью. И еще подумалось в продолжение: если грязь не смывать с туфель, она сначала станет частью туфель, а потом и частью тебя самого. 
kaktus: (Default)
Сегодня с утра, в предрассветных осенних сумерках, за стеклом в большой комнате затрепыхалась синичка: она радостно билась в стекло и, когда я открыл форточку, села на перекладину и несколько раз громко цвиркнула. И улетела.
Мне показалось, что это прилетела напомнить о себе та синичка, которую мы подобрали весной и которая умерла от неизвестной болезни. Теперь она успела родиться снова и прилетела сообщить, чтобы ждали ее зимой с кормушкой   и салом. 
kaktus: (Default)

Зашел утром к соседям выговорить за опоздание. Они занимаются продажей какого-то продвинутого натурального удобрения и держали когда-то сеть своих садово-огородных магазинов. Сейчас укрупнились, торгуют оптом из офиса. Просил я у них гиацинт, а получил пирожок. Принялись искать гиацинт. Попутно, обзванивая магазины знакомых, они со мной оживлено беседовали.

Например, спросил я у них, когда наступает в торговле мертвый сезон. Они рассмеялись и рассказали, что сезон у них только начинается! «С нашими-то мичуринцами…»

Как выяснилось позже, речь шла о рассаде и сроках посева на рассаду и высадки после выгонки.

- Ну, у нас же как, - объяснил Геннадий: - сказано про огурцы, что сорт ранний, стало быть, надо рано высаживать на рассаду. Приходим к знакомой своей (тоже наша клиентка) примерно на рождество, а у нее на окне уже рассада колосится и огурцы даже висят. Мы на нее с кулаками – что ты наделала! А она поняла, что огурцы ранние и семена в декабре посадила. Ну, заранее, значит.

Или не раз бывало, что встречаются на перроне весной с рассадою перцев, а там висят стручки сантиметров по пять, по десять, какие и красные уже. Везут сажать. Огурцы те же самые, помидоры – длинные и бледные, как акселераты, а уже с плодами. А ведь как бывает: посадишь – если завязь сформировалась, она обвалится; стало быть, прощай первый урожай – а он самый крупный по размеру плодов, потом мельче и мельче. И вот приходят за консультацией и ахают: а чегой-то у вас какие помидоры крупные? А вот так вот и так вот, читайте на упаковке. «А что там написано?» - и вот приходится все пересказывать. А там, к примеру, написано, что высаживать семена надо за 75 дней до посадки рассады в грунт. Но наш человек все сделает основательно, подстрахуется со всех сторон и возьмет форы месяц, а то и два. Вот и получаются новогодние огурцы и помидоры к Дню защитника.  

То же с картошкой. Еще земля не отмерзла, а уже спешат прикопать клубеньки. В одном хозяйстве неподалеку посадили сто тонн в двадцатых числах апреля! Я говорю: вы что, земля отогреться должна! А мы, отвечают, все равно посадили с 15-процентной поправкой на фитофтороз, в любом случае погибнет – в накладе не останемся. А про соседей и не говорим. Пока трава не выйдет, мыши и крысы голодные. В это время сажать – как раз им на корм, а потом удивляются, что всхожесть через одно.    

Еще в давние времена был такой сорт клубники «Московский деликатес», продавался он семенами по четыре штуки, привозили его из Германии. Очень капризный сорт, хоть и крупный, и вкусный. Стоил он очень дорого. На обратной стороне пакета – скрупулезно изложено, как сажать и поливать. Сколько у нас было скандалов и жалоб, мама моя! И ни в одном случае инструкцию никто не читал.

- Ну, а вывод какой? – заторопился я.

- Да какие тут выводы? – махнула рукой Людмила. – Ты посмотри вокруг: у нас ведь во всем так. Денег потратим, важность напустим, а за дело беремся не разобрамшись. Потому так и живем. 

kaktus: (Default)
Ну вот, теперь я могу честно считать себя эмпирическим специалистом по тому, как прожить вместе 22 года, не развестись и не надоесть друг другу. Рулят и спасают идеализм и романтика.
Кофе в постель жена не любит, а вот от роз не отказалась. Разбудил ее букетом. Оказывается, проспала. 
Покупал розы вчера, в круглосуточном магазине. Потому что вечером надо было ехать в другой конец города на дежурство в детский сад. Дело было так.
Ушел с работы раньше, чтобы попасть в известный мне магазин в километре от дома по диагонали. Год назад магазин был киоском, но переехал. Раньше там были приветливые девушки. Сейчас за хозяйку - сушеная дама с настороженным взглядом. Розы я беру всегда одни и те же - на штоках, темно-пунцовые, с плотным бутоном, без яркого запаха. Сорт не знаю, но быстро их узнаю, они всегда есть. Я показал на розы в витрине, спросил, есть ли они в запасе. 
- Да, привезли сегодня ночью.
Я понимаю, что это наверняка натяг.
- Мне нужно 23 розы. Принесите, пожалуйста, упаковку. Я хочу выбрать сам. 

Кому интересно, каким советам я следую при выборе роз )

Мне принесли упаковку, развернули картон, расправили цветы. Я знал, что будут если не вопросы, то вопросительные взгляды - точно. Поэтому я делал свое дело молча и не глядя по сторонам. Морда, надо думать, была серьезная донельзя. Выбрал семь цветков. 
- Принесите еще одну упаковку, - потребовал я. Женщина испарилась. 
Из двух упаковок в итоге набралось лишь 13 подходящих цветков. Напротив оказался еще один цветочный, я побежал туда и принес еще 10 цветков. Оставил аванс и договорился на 7.30. И вот сегодня, возвращаясь из садика на велике, я заехал за цветами. Плотно упакованный букет в окошечко мне выдала ухоженная женщина - совсем не сонная и с укладкой на голове. Это было приятно. Сложнее всего было открыть две двери на пружинах в тамбуре подъезда и успеть проскочить с велосипедом на одном плече и букетом на другом. 
В этот день я жену не поздравляю - знаю себя и потому поздравлять не с чем. Я просто дарю ей букет и прошу быть со мной и дальше. Ну, и подтверждаю свое заявление поцелуйной печатью. 


kaktus: (Default)

Осень с готского – жатва.

Мне нравится осень. Как всякое межсезонье, она всего лишь переход. И если ближе к экватору переходы из сезона в сезон похожи на легкую стеклянную дверь, то у нас это длинный мост, протяженный тамбур, большой виадук с переменой высот и давлений.

Правда, переход из лета в зиму я сравнил бы не с виадуком, а с колоннадой: невысокой, но во много рядов, напоминающей древнюю мечеть в Кордове – с тем же чередованием купольных сводов, ощущением твердости пустоты и золотистым свечением ниоткуда.

Так из тепла, шума и толкотни птиц, листвы и людей по ней мы движемся в холод, молчание и пространство. В средних широтах осень длинна, и переход границы словно замедлен, тягуч. Выйдет солнце – и мир погружается в патоку. Дали светлы, их отовсюду видно. Та же разреженность есть во всем: исчезают от холода запахи, остаются самые сильные – антоновки, прелой листвы, утреннего тумана; пропадают куда-то звуки – меньше стало птиц и листвы, а оставшиеся ноты звучат не веселым оркестром, а прощальным соло.  

Растягиваются сумерки, огни зажигаются рано, и свет их чист, промытый холодным дождем. Сумерки осенью тоже сильны и заметны. Они – переход в переходе, трещина между мирами. Ворота во тьму и смерть, и от этого грустно.

Но все еще паутинки ловят тебя и щекочут. Вытянешь руку – получишь билет в кленовый партер. А на запах варенья еще прилетают осы.

Улыбаешься и не грустишь. 



kaktus: (Default)
Каждый день, возвращаясь домой, я прохожу мимо карты мира, которая стоит в подъезде, прислонившись к стене, на площадке между четвертым и пятым этажом.
Эту карту я купил, когда она была еще рулоном в книжном магазине, а сынишка только пошел в школу. Мне с большим трудом удалось найти лист оргалита подходящего размера. Кажется, мы тогда только оклеили обоями детскую комнату, и оставалось немного обойного клея. Я нанес этот клей на картон и по возможности быстро приладил карту. Пересушенный оргалит быстро впитывал клей, и нужно было спешить; поэтому карта приклеилась с пузырями, немного неровно. Но делать нечего, так я ее и повесил на стену - в отремонтированной детской. Спустя год я сделал два шкафа-трансформера с подъемными столиками: стояли они напротив друг друга, и дети за ними занимались. Один шкафчик был ярко-желтый, а другой - густо-розовый. Краску мы выбирали сами.
В детстве я страстно желал, чтобы у меня была такая большая и хорошо выполненная красивая карта - я мечтал о путешествиях, открытиях и приключениях. Мне все хотелось найти белые пятна и сделать их совсем не белыми. А в седьмом классе я уже было собрался бежать из дома на полюс холода в Оймякон, но меня подвел друг - он вдруг отказался. А потом я выяснил, что вырваться в мир не так уж и просто: в Советском Союзе каждое путешествие за границу рассматривалось как путешествие в ад и разрешалось не всем. А потом жизнь закрутилась, завертелась. Так я не стал путешественником. А страсть осталась. 
Как мог, я пытался заразить этой страстью детей: каждое лето мы планировали путешествие и отправлялись по стране автостопом. К каждому путешествию я готовил маленький путеводитель, куда включал не только самое интересное, но и стихи, и цитаты, легенды и сказки. И вот, придя пораньше и выбрав место потише, мы садились с видом на какую-нибудь красоту, и я что помнил - рассказывал, а что не помнил - читал. Я хотел, чтобы дети научились мечтать. Глазенки у них горели, они, обычно такие послушные, внимали мне трепетно и молчаливо. Я замечал, что иногда у дочки глаза заволакивала пелена нездешних картин, и мне это нравилось. Они бойко топали с нами по всем дорогам и с энтузиазмом направлялись всюду, куда мы их вели. А по вечерам увлеченно хлопотали у огня, жаря на палочках хлеб или мешая кашу. Так мы объездили много красивых мест. 
Но в остальное время, как я заметил, никто из детей никогда не простаивал у карты. Они ходили мимо нее, не задерживаясь. И только классе в восьмом или девятом, когда пришло время учить столицы различных стран, экзаменовали друг друга, стоя у карты: один изощренно допрашивал, а другой, стоя спиной, отвечал. Как только оценки были получены, карта опять оставалась висеть сиротой на стене. 
Потом как-то в каникулы жена провозгласила ремонт: дети выросли, обои постерлись, углы обтрепались, облупился небрежно окрашенный пол. Мы сдали кровати, отодвинули от стены шкафчики, вынесли цветы и сняли старую карту. Жена временно поставила ее за пианино, но в обновленном интерьере места ей не нашлось - так она и простояла в пыли и в тени почти три года.
Когда дети уехали к бабушке на родину, в Татарстан, жена затеяла новый ремонт - теперь в большой комнате. Она дождалась моего суточного дежурства и, когда ей никто не мог помешать, ободрала обои и вымыла потолок. Потом мы взялись за пол. Вынесли мебель, отодвинули пианино. Там, вся в потеках побелки, стояла старая карта мира. Белые капли засохли, не потеряв зловещего направления - с Арктики прямо на юг. Они запятнали все вплоть до экватора и устремились прямиком в Антарктиду. Местами, где карта приклеилась пузырями, потеки образовали долгожданные белые пятна - карта снова звала в путь. Но молчаливый призыв ее остался никем не услышан: в один из дней жена выносила мусор и выставила карту на нашу площадку. Видимо, в надежде, что я ее выкину. Но я пренебрег молчаливым намеком - эта карта и мир, изображенный на ней, были мне чрезвычайно дороги. 
Однажды вечером в дверь позвонила пронырливая соседка с нижнего этажа.
- Вам щит за унитазом не поставили на место? - спросила она, с порога заглядывая в туалет. - А то я мимо хожу и объявления не увидела. Хотела вот узнать, они тот же щит будут ставить, который снимали, или другой? Вы-то заявку подали? А-а-а-а... - протянула она, узнав, что мы решаем проблему сами. - Ну, ладно, пойду, а то мне тут еще надо фанерку найти дырку закрыть.
И она столь же внезапно исчезла в темном подъезде. Как чертик из табакерки.
Назавтра был выходной. Мы с женой приоделись и пошли в магазин за обоями и прочей ремонтной снедью. Карты у двери не было. Она обнаружилась этажом ниже, прислоненная миром к стене. Геометрия оргалита была варварски нарушена: кто-то вырезал из него прямоугольный кусок в целую четверть площади. Жена аккуратно, стараясь не пачкаться, взяла карту за уголок и отнесла на площадку между нашими этажами, попутно сетуя на бесцеремонность соседки. Тут и я вспомнил, что она искала "фанерку". Прислоненная к стене, карта мира смотрела на меня с укором: за рваной бахромой небрежного реза канула в небытие вся Северная Америка с Гренландией вместе, часть Скандинавии и половина Европы. Мы постояли в минуте молчания. Я мучительно пытался угадать символ потери - может ли значить, что мне никогда не придется увидеть утраченные места? Или, может, эта часть мира заплатила за мелочный расчет, подобный тому, каким руководствовалась соседка в своей туалетной нужде? Жена пальчиком провела по потеку побелки - на нас во всей свой загадочной красоте глянул полярный Таймыр.
- Надо же, краска, оказывается, стирается! - спохватилась она запоздало. Теперь уж ничего не вернуть.
Да, не вернуть. Вернувшись из поездки, дети прошли мимо карты почти равнодушно - для них она была просто символ зубрежки, отживший свое артефакт неуютного детства. "Ктой-то ее так?" - недовольно бросил сын и, узнав, что соседка, иронически хмыкнул. Да, он забыл, где живет Копенгаген, но научился иронически хмыкать и вставлять иронические комментарии. Дочка близоруко сощурилась и мимоходом бросила: "Да, жалко".
Карта стоит там вот уже две недели. За это время и я научился ходить мимо, не замечая ее. Похоже, она вообще никого тут не трогает и не беспокоит, как и сам мир, и его неузнанные красоты.Которые, стоит только стереть побелку неведения, глянут на тебя свежими красками манящих далей.  
 
kaktus: (Default)
Прочитал у [livejournal.com profile] sibnika  замечательный пост про полет времени. Вспоминал, но так и не вспомнил, у кого был похожий крик души, буквально на днях. Взгрустнулось, решил плеснуть свои пять капель на стакан. 
Со мной в кабинете как-то сидел очень старый человек. Он был когда-то большим начальником, много повидал, похоронил жену, вышел на пенсию и вот, как старый мухомор, был почетно усажен напротив меня. Глядя в пустоту, он часто о чем-то думал, жуя губами. И взгляд его из-под растрепанных бровей всегда имел пепельно-горький цвет.
Однажды, промолчав так целый час, он сказал: "Какие фокусы происходят со временем в каждом возрасте... В детстве каждый день кажется вечностью, боишься не дожить до завтра. Помню, как не могли дождаться сначала каникул, потом - Нового года..В молодости кажется, что впереди - почти вечность: какие там далеко идущие планы, что ты! Кажется, все успеешь - и в мелких делах так и бывало, делали по несколько дел зараз. В зрелости пытаешься все успеть, но уже не удается. Хронически не хватает времени на сон. В старости время меняется быстро, как будто оно обманывает тебя. Только смежишь глаза, а оно - раз! - и перелистнуло одним пальцем двадцать страниц. Чувствуешь себя в дураках и становишься дураком, чего тут греха таить... Дело, наверное, в том, что становится мало энергии: двигаешься медленно, устаешь быстро, отдыхаешь часто - на одно нехитрое дело теперь может уйти целая вечность. И вот я смотрю в окно, дружок, а за окном - октябрь... какое сегодня? да, двадцатое... и думаю, а какой будет месяц, когда я снова посмотрю в это окно? Февраль? Или, может быть, май?" Он пожевал губами, бессмысленно замолчал и принялся перебирать бумаги.
Недавно я его навещал. Он уже не помнит меня.  
kaktus: (Default)
В город снова пришло тепло. Буйно цветет липа. Сквозь запах прелой травы и разогретого камня сочится воспоминание о бабушкином буфете, где в горшочке - липовый мед. Воздух густой от этого аромата. Кажется, счастье где-то рядом. Но его не потрогать рукой и не лизнуть языком.  
kaktus: (Default)
imagesПринес маме веточку жасмина. Отец собирался уходить и поставил ее в маленькую баночку по маминой просьбе - уже на бегу. Налил воды и оставил на окне в кухне. Мы с мамой сели пить чай. Я вспомнил про жасмин и принес его на стол. Невелика веточка, но цветок, развернутый к нам, был очень нежен и свеж. Мама понюхала, зажмурив глаза. Цветок ей этот напомнил давнишние свадьбы.
- Вот раньше невесты и женихи украшали себя флердоранжем, - произнесла она с улыбкой. - Очень цветок похож. Были даже венчальные свечи украшены им. Свечи были витые, не очень изящные, с золотыми сусальными лентами. Их принято было хранить после свадьбы... У папы и мамы тоже хранились такие.
Мама отхлебнула чай и предложила мне не стесняться и брать колбасу. Потом задумалась.
- О чем это я? Ах, да. Так вот, Лариска, плутовка такая, забрала эти свечи себе. Не понимаю, зачем они ей? Хоть бы спросила, а то просто забрала. Нет, ей-богу, я этого просто понять не могла. И не могу...
"Лариска" - младшая мамина сестра. Она живет в Астрахани. В тот год она проезжала мимо нас по Волге в свои пенаты и мимоходом посетила и Нижний, где живет дядя Саша, мамин брат. Потом мама поехала в Астрахань по приглашению тетки.
- Помню, такое было жаркое лето! Идешь по улице, везде солнце, а асфальт просто черный от осыпавшейся шелковицы. Хорошая ягода, только растет уж больно высоко.
- Да что ты, мам, мы всегда ее собирали и приносили домой. Еще на базаре покупали, но она не такая вкусная была, ты еще жаловалась.
- Ну, не помню я. Вот помню, что осенью у них не так все-таки жарко. А осенью я поехала на антошкину свадьбу. У Наташки оказался какой-то нелепый букет - что это за мода была такая: плотный букет в красной гофрированной бумаге! 
- Ну, мама, не мода, наверное. Просто сама помнишь, какое было время - купили что есть. А может, Антон покупал. Ведь мужики - дураки: покупаем, что красиво, а не что к платью подходит, - я иронически усмехнулся. Антон - мой двоюродный брат и сын тети Ларисы.
- Ты просто не понимаешь, - парирует мама, - не подходит - значит, не красиво.
Она что-то вспоминает и начинает смеяться.
- Помню, захожу в комнату, а под потолком на вентиляторе от люстры кружится наташкино свадебное платье, все складки расправились - как колокол! Оказывается, перед самой регистрацией что-то на колени пролила. Как раз, кажется, воду из вазы с цветами... Нет, Астрахань я не люблю. Всегда невыносимо жарко. И, главное, нет никаких мест для отдыха - все голо, кругом солнце. И жар такой, что вдохнуть страшно. Поэтому Лариса со Славой все дома сидели. Помню, такая картина: захожу с поезда, а в кухне стоит кресло, перед ним табуретка. В кресле сидит Слава, на табуретке - бутылка водки, стопка, соленый хлеб и книга - он все последнее время читал. Ах, да, еще пачка папирос. Сидит, водочку цедит, курит и читает. А книги он брал у соседки: была там одна спившаяся интеллигентная женщина. Она для Славы брала книги в библиотеке. А он уж далеко ходить не мог, и приходил к ней. 
- Это же была не она, а он!
- Нет, она! Я сама ее видела! Вот потом у этой тетки его и избили. Напоролся на какого-то ее "хахаля", бывшего уголовника. Тот к Славе приревновал свою пьянчужку и Славу избил. Слава-то на ногах тогда еле стоял после болезни. Мы потом к нему в больницу долго ходили. Первый раз-то пришли, а на нем места живого нет - синий весь и опухший. Потом, когда он умер - это уже зима была, такая слякоть! - я все на него смотрела и вспоминала, какой он в больнице лежал. Лариска тогда, бедная, с черным лицом еле стояла...
Мама повертела баночку в руках и снова с удовольствием понюхала жасмин. Мне показалось, что он пахнет могилой и тленом. Но мама так не думала.
- Вкусно как пахнет! - с удовольствием заметила она. - Так вот, когда мы Славу похоронили, был такой жуткий ветер, такой промозглый дождь, мы так все промокли и продрогли! Я потом свалилась и неделю там проболела. А еще надо было за Ларкой присматривать. Не дай бог умереть в такую погоду... Господи, все там будем!
И она снова с удовольствием понюхала жасмин.
- Нет, правда, так похож на флердоранж!  
kaktus: (Default)
Сегодня утром по дороге на работу шествую по солнечному скверу с единственной измазанной подошвами скамейкой. И вот из кустов жимолости, буйно цветущей по сторонам, наперерез выходит, шаркая старыми сапогами, бородатый старик. Седой, как лунь, он напоминает то ли опустившегося Пришвина, то ли изможденного брянского партизана: в кепке, брезенотовом плаще до колен и в штанах пузырями, дужка очков обвязана изолентой. В руках у него, как у завзятого грибника, палка и пластиковое ведро. Часто моргая, он оглядывался по сторонам и беззвучно что-то шамкал сквозь мех бороды. Мне сперва показалось, что он шел по лесу и вышел в город, и не поймет, в какой. Но, поравнявшись, приметил в ведре у старика бутылку из-под пива. Стало быть, вот какие грибы собирает старик...
Со мной приключилась внезапная печаль с привкусом желчной горечи. В этом старике я вдруг увидел себя: с моими проблемам в части работы, с моей работой низкооплачиваемой в принципе, в свои сорок пять без своего жилья и просвета впереди - на что я могу рассчитывать в будущем? Я живо представил съемную квартирку или комнату в коммуналке с выпивающими соседями, нас с женой, измотанных от безденежья и нездоровья, всю общую атмосферу своего возможно безвыходного существования в нетерпеливом ожидании конца, который ниак не приходит...
Собачья жизнь! И вот такой вот поход за бутылками в летнее утро, не требующее много одежды, сама возможность ходить и носить представилась мне последним подарком жизни.
Я проглотил подкативший к горлу комок и двинулся дальше.  
kaktus: (иствуд)
Вот и лето пришло.
Его принесло южным ветром вместе с запахом ливня и ближнего леса,
из которого тянет муравьиной кислотой и комариным писком.
Клумбы покрылись рассадой, газоны - бурьяном.
На густошумном пространстве города образовались проплешины тишины -
с мягким асфальтом и раскаленной пылью,
стрекотом сонных кузнечиков и зарослями крапивы.
Окна раскрыты, из какого-то пахнет жареной картошкой прошлого урожая.
Но крик мамы не огласит завороженных дворов,
никого не позовут на полуденное угощение.
Ленивые облака зацепились за кроны деревьев.
Город как будто вымер:
он ждет землетрясения, самума
или неведомых всадников -
                                           красноармейцев Мальпасо. 

kaktus: (Default)
Накануне праздников оформился сторожем в детский сад - удобно, что по срочному договору, на все лето. И хотя информацию о такой редкой вакансии добыть было нетрудно, видно, что заведующая не на шутку обрадовалась. Я бы тоже от радости прыгал - относительно молодой, не пьет, не курит, с головой в порядке, есть лицензия охранника. Все понимает с намека и ничего не просит. Жена сначала сопротивлялась, потому что сад далеко, в другой части города. Но деньги нужны, и я поступил по-своему. Завтра - первая ночь.
В праздники уже размялся. За два дня прибежал мой тучный сосед Коля - ему я как-то сказал, что ищу любую работу - и с паровозным сипением плохо пригнанных клапанов попросил меня подежурить две ночи вместо него. Он всегда на праздники уезжает в родной городок помогать родителям и металл собирать, работает в день на заводе, а по ночам сторожит: "Так второй скоро родится!" - всем объясняет Коля. Энергии в нем хоть убавляй.
В общем, я согласился. Он отвез меня на объект - старинный купеческий дом на старинном проспекте. Какая-то фирма по заказу крупного предпринимателя взялась его восстанавливать, и работа в разгаре: все полы и некапитальные перегородки снесены и сделаны заново. Второй этаж застеклен, на первом пока что склад материалов и оборудования. Несколько окон и проход зияют дырами, стены красняют мясом старинной кладки.
Маленький снаружи, дом этот оказался очень просторным внутри. И отсюда, из помещения, стало заметно, как низко он со временем закопался - на метр или больше. 
Когда я в сумерках проник в нутро этого дома, по полу первого этажа уже растекалась холодная сырость. Метровая толща стен напоминала Брестскую крепость. Голоса с улицы в обширном пространстве летали нетопырями. Я смущенно переоделся - тени прошлого внимательно смотрели на меня глазами выбоин и щербин. Достал книгу Грина - это был "Крысолов", отвинтил крышку термоса и, запивая текст чаем, стал читать. Тут же как по заявке за окном вспыхнул и упал на страницу апельсиновый свет фонаря. Как раз я читал, как герой Грина обходит в сумерках пустые пространства Центрального Банка: "Приподнятое чувство зрителя большого пожара стало понятно еще раз. Соблазн разрушения начинал звучать поэтическими наитиями, - передо мной развертывался своеобразный пейзаж, местность, даже страна. Ее колорит естественно переводил впечатление к внушению, подобно музыкальному внушению оригинального мотива..."
Так, увлекшись чтением, я просидел до двух ночи. Затем достал катушку и протянул нитки поперек проемов окон и двери. К концу каждой нити я подвесил железки, а под ними расположил предметы со звонкой поверхностью. Мне захотелось спать.
По проспекту, не прекращая движения, мчались автомобили и мотоциклы, качались под окнами пьяные голоса. В остывшем воздухе ночи они раздавались громче и угрожающе близко - как на реке. Казалось странным, что столько людей проходят и проезжают мимо настолько доступной добычи, как этот дом, напичканный материалами и оборудованием... Словом, в эту ночь я так и не уснул. Главным образом потому, что звякнула одна из ловушек - высоко подвешенный мастерок. Когда я вошел в темный зал, он еще качался, поблескивая в лунном свете. Я вышел на улицу: нигде не было никого. Лежа в углу, одетый по последней полярной моде, я все же порой дрожал, а изо рта шел пар. Дремота моя напоминала неполный наркоз.
Под утро позвонила жена - в ее голосе слышались тревожные нотки: "У тебя все в порядке???"
Когда я пришел, она не спала - хлопотала на кухне с оладьями и напоила чаем.
Вторая ночь прошла куда спокойней. Я снова пил чай, читал "Крысолова" и не беспокоился ни о чем. А когда зевота качнула меня назад, просто завалился на ворох хозяйственного тряпья и уснул. В эту ночь никто не покушался порвать мою паутину. Коробку на входе, подпертую жестяной трубой, никто не шелохнул. Я выспался и не замерз.Жена не позвонила. Приехал домой - она спит, оладьев никто не готовит. Все, все безмятежно спят. 
Я принял ванну, заварил себе кофе и продолжил читать:
"Наконец, я был у окна. Свежесть открытого пространства дышала глубоким сном. За далекой крышей стояла розовая, смутная тень; из труб не шел дым, прохожих не было слышно. Я вылез и пробрался к воронке водосточной трубы. Она шаталась; ее скрепы трещали, когда я начал спускаться; на высоте половины спуска ее холодное железо оказалось в росе, и я судорожно скользнул вниз, едва удержавшись за перехват. Наконец, ноги нащупали тротуар; я поспешил к реке, опасаясь застать мост разведенным; поэтому, как только передохнул, пустился бегом..."
kaktus: (Default)
Сегодня сын пошел погулять и стал свидетелем шокирующей сцены. Маленький мальчик лет пяти ехал на четырехколесном своем велосипеде, из-под синей шапочки в виде сшитых вместе четырех лепестков волшебного тюльпана выбивались умильные белые локоны.
Заглядевшись на что-то в глубине двора, мальчик отвлекся и врезался в высокий бордюр.
- И так громко и забористо выругался матом, как будто он сапожник восьмидесятого уровня!

Сначала мы посмеялись. Потом сказали: "Мда..." - потому что быстро стало совсем не смешно.
kaktus: (Default)

В рамках продленного дня в своем классе жена решила научить детей мастерить винтажные бутылки а-ля керамика. Для  этого просила каждого принести из дома самую красивую бутылку – имелась в виду форма. Техника простая: бутылки обклеиваются бумагой, украшаются лепниной из пластилина, покрываются прочным составом и раскрашиваются в один цвет плотной краской темного цвета. Потом все выпуклые места бережно промокаются посеребренной или позолоченной губкой. Получается офигительная старинная бронзовая или серебряная бутылка.

У одной девочки родители отмечали юбилей свадьбы, и у нее созрел особенный замысел: сделать бутылку с купидоном. Дело важное, и к нему подключились и классная дама, и преподаватель, и несколько детей тоже совали свои пальцы. У купидона получилась толстая попа и нос картошкой. В силу распространенности таких черт в этой местности никто на это особенного внимания не обратил, но жене было смешно.

Она рассказала детишкам, кто такой Купидон и какова его роль в возникновении отношений. Объяснила, что он кружит над людьми и поражает их стрелами прямо в сердце. Так человек влюбляется, и поэтому сердце влюбленных изображают пронзенным стрелой.

И вот после увлекательного мастер-класса по традиции гимназии к доске вывели именинника Витю – для поздравлений. Жена предупредила, что повторяться не нужно, хорошо бы придумать что-то свое, оригинальное и, желательно, идущее от самого сердца.

Но дети, конечно, совершенно собезьянничали: в чьем-то поздравлении слышались банальные тосты взрослых застолий, а кто-то тут же передирал слова «предыдущего тостующего». Словом, ничего особенного.

Но одна девочка преодолела тенденцию:

- Желаю тебе здоровья, счастья, успехов в учебе! – выпалила она. – И да хранит тебя Купидон!

kaktus: (Default)
Кого ни спрашиваю, ни на кого эти песни не производят такого впечатления, как на меня. Меня вот они моментально переносят на загадочные луга, где путь от обычной травы до дальних островов кажется таким простым и красивым. Где, как травинки, толпятся ассоциации под ветром неукротимой мечты.
Помню, как я впервые увидел Зурбаган: просто мы шли по горной тропе, и вдруг вдали открылось огромное море, к которому белым каскадом сбегали маленькие белые дома. Помню, как внутри меня поднялась большая волна, от нее захватило дух; я запрыгал и закричал: "Смотрите, море! Видите? Там Зурбаган!!!"
Кажется, я начал всех обнимать и зачем-то валить на землю. Все улыбались, отряхивались, ворчали. И только худой Минхерц бегал за мной как русская борзая и тоже что-то орал. Когда мы с ним бухнулись на траву, он выдохнул: "Это здорово!"
Это был мой второй приезд в Крым - первый раз я был здесь в семь лет, с родителями, перед школой. Но все остальные приехали сюда впервые, и я считал себя непревзойденным экспертом.Я с детства знал, что люблю Крым. Теперь знаю, что буду любить всегда.
Одной из причин любить его были "Алые паруса" и Александр Грин. Грина в советское время издавали не очень охотно: что-то чудилось, видно, цензуре в его выспренных названиях и именах, которые так смахивали на заграничные. Слишком независимы и решительны были его герои. Слишком они выделялись из окружающей массы и чурались ее. А коммунизм - философия коллектива. Правда, в юности я где-то случайно нашел и прочитал много его рассказов - я их глотал запоем и легко представлял себя в роли главных героев.
Недавно мы побывали в Старом Крыму - всего в восемнадцати километрах от берега наступила степная тишина, началась крымская глухомань: маленький сонный городок встретил нас дешевым борщом на автовокзале и замкнутыми, неприветливыми людьми. Прямо за общественным туалетом начиналось знаменитое кладбище, где похоронен Грин. Солнце выжгло траву, горячий ветер шелестел листьями редких деревьев. На горизонте топорщился Агармыш, а в горы шла дорога к потаенному армянскому монастырю.
Мы побывали в музее Грина, посмотрели на его маленький запущенный домик с крохотным садом, на неживую постель у окна, посидели на скамейке у входа. Было такое чувство, что мы пришли в гости с опозданием в сотню лет, и хотелось плакать. Вдоль дороги назад росли черешни и вишни над черепичными крышами, ветер гонял облака по жаркому небу, где-то репродуктор звал на молитву крымских татар.
Сейчас я перечитал Грина и не узнал его - так все изменилось во мне и вокруг. Я вдруг почувствовал Грина своим ровесником и понял, насколько он был далек от окружающей его жизни. Как он упрямо не хотел ее замечать - все это скотство и нравственную скудость, грязь отношений и пересудов, и боялся испачкаться в этом. Нет, он не ставил задачу сделать людей лучше, не думаю, что это так. Наверно, он просто строил свой мир. И, как только он был готов, перешел туда без остатка. Он не особенно любил говорить, но тут стало совершенно тихо.
Когда-нибудь я обязательно вернусь в Старый Крым. Мы все вернемся.
И когда мы туда поедем, я, как всегда, обязательно возьму с собой две странные песни:

kaktus: (Default)


          
           Одна женщина в годах рассказывала мне про покойного мужа и упомянула про то, что он был, как говорится, итальянец. И, бывало, влюблялся запоями, даже дома не ночевал. Я был молод и спросил ее: как она такое терпела?
          
           Она спросила: «А что такое? Молодой человек - строгих правил?!»
          
           Я смутился и попытался доказать свою правоту.
          
           - Понимаешь, мой милый мальчик, - сказала она, помолчав, - ты многого в жизни не знаешь. Я тоже была молодой и горячей. Поверь, и у нас были ссоры... Но потом я поняла, что в конечном счете дело во мне – это меня не устраивало, и мне решать. Он был веселый и обаятельный человек, немыслимо интересный и изобретательный, больше таких я не встречала. И знала тогда, что не встречу. Он любил жизнь во всех проявлениях и спешил жить - а я за ним не поспевала. Я чувствовала себя на прогулке с молодой энергичной собачкой, незлой, с открытой душой - она поспевает везде, все ее гладят, норовят угостить. И, счастливая, она опять прибегает ко мне. Он совершенно искренно меня любил, я чувствовала, что тоже была для него исключительной:  неумело скрывая начало очередного романа, он ни разу не дал мне понять, что не любит меня или хочет меня оставить. Каждый раз, возвращаясь, он приносил с собой что-то новое и был очень, очень в меня влюблен – как в первый раз. Как-то я поняла, что измены не изменить: надо либо дождаться его навсегда, либо же навсегда расстаться. Я выбрала первое, ведь он всегда возвращался. И на полях, где пролита кровь, если дождаться, всегда вырастают маки... С годами энергия его улеглась, я к тому времени тоже вполне успокоилась – настолько, что мы смогли быть счастливы все оставшееся время. Лучшее время в моей жизни…  

kaktus: (Default)
Генрих запер дверь и долго ругался, что нет отбоя от жадных и глупых клиентов. Уже много лет у Генриха своя рекламная фирма на пару с женой, но большую часть времени им приходится заниматься съемками свадебных фильмов.
Генриха я всегда слушаю с интересом: он повидал мир и как художник очень наблюдателен; его оценки точны, рассказы остроумны. Но главное - в его мировоззрении нет чугунных форм, в суждениях - цемента. Впрочем, меня больше интересовала Испания: собирается ли он туда. Если да, остается выяснить, когда именно. Если бы Генрих спросил, почему эта тема меня так живо интересует, я бы честно ответил: для меня важны комиссионные и возможность погашения долга. 
Так мы коснулись лета - оно оказалось жарким: Генрих признался, что все эти дни он снимает авторское кино по заказу взбалмошной чешки.
- ?!
- Представь, наша девица, давно эмигрантка, примчалась в Россию, чтобы снять подешевке сериал на какой-то международный конкурс! Это еще полбеды, ведь я играю там одну из главных ролей...
Мы посмеялись. Мой приятель уже смонтировал трейлер. В основе сюжета любовный треугольник - граф, графиня (а куда без них?) и молодой (а как же еще?) художник. Он рисует ее обнаженной, она в него влюблена, дарит ему таинственный медальон, но художник вдруг пропадает. В страстном своем беспокойстве графиня мечется в клетке старого замка, где на почве ее адюльтера разгораются нешуточная драма : граф, сгорая от любви и ревности одновременно, не оставляет жену в покое - бродит ночами, бросается на нее с обнаженной саблей, таскает за волосы и бессильно рыдает, зарывшись лицом в этих же волосах... Все описывать не буду, идея бредовая, картина мистическая с параллельной реальностью нашего разлива. Только скажу, что граф - это Генрих. )))))))
Демонстрируя чувства своего героя, Генрих на таланте не экономит: целует графиню в шею, покусывает ухо и с видимым удовольствием выкручивает ей руки или хватает за талию мощной своей рукой. Есть несколько сцен, где он наотмашь бьет ее по лицу. Я смотрел на это и думал, что все эти сцены снимала его жена.
Но Генрих опять о своем:
- Сейчас доснимали главные эпизоды, летом начинается главная работа. Эта эмигрантка чуть с ума меня не свела. Говорит: "Я так привыкла к твоим побоям, что стала от них получать удовольствие". Мазохизм какой-то. У нее так-то муж там есть, говорит, что на руках ее носит. Видно, захотелось страстей. А может, и правда, удовольствие получает - черт её разберет! Говорит: пиши мне. А что мне писать? Люблю? Скучаю? Это же черт знает что! Правда, признаюсь тебе, как к ней прикоснусь, вдохну ее запаха, - так прямо и распирает всего. Как будто увядшие клетки все расправляются, как будто сок у дерева внутри просыпается и ударяет в крону. Чушь, конечно! Я уже думал, что у меня все отсохло, завяло. На жену свою смотреть уже не могу - ну, тошнит уже, ведь столько лет... А ту к себе притяну, кожи коснусь, запах вдохну - и балдею! Вот что значит - молодая баба, жить хочется. А она меня на двадцать лет моложе, с ума сойти! Так, грешным делом, хочется в любовь окунуться. Да потом подумаешь и остынешь; сейчас все права жизни на ее стороне - поматросит и бросит, а мне с тоски потом подыхать; я этого просто не вынесу. 
Генриху сейчас всего 39 лет.

Profile

kaktus: (Default)
kaktus

January 2013

S M T W T F S
  123 45
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 22nd, 2017 10:53 pm
Powered by Dreamwidth Studios