Mar. 19th, 2012

kaktus: (Default)
Гуляя по Заречью, наткнулся взглядом на крупную вывеску: "Студия "Дети-индиго"/ Раскроем творческий потенциал вашего ребенка/ Тренинги для родителей/Совместные тренинги с детьми", адрес, телефон и т.д.
Немножко офонарел. Я считал, что индиго - это некая данность, как цвет глаз и цвет кожи, которые нельзя воспитать. Оказывается, за ваши деньги можно все.
Была у нас прогимназия для одаренных детей с художественным уклоном. Несколько лет назад она закрылась. Причина? Обучение там было платным, поэтому прогимназию облюбовали состоятельные родители, как правило, избалованных и взбалмошных детей. Эти дети не хотели учиться сами и мешали другим, действительно одаренным. Поскольку родители тех и других из-за платности учреждения стали его клиентами, "клиентоориентированная" прогимназия боялась их потерять. Поэтому от дурных детей не требовали многого, но много им позволяли. В итоге отморозки и таланты оказались в одних правах. Сама идея одаренного образования нивелировалась и после очередного неудачного выпуска школу закрыли.
Но продажный дух остался. Теперь там торговый центр.
kaktus: (Default)

Это было в 1989 году. Мы были студентами и в учебном году подрабатывали: устанавливали компьютеры в школах Крайнего Севера, нас занесло на Ямал, в самый северный поселок, дальше – только фактории.

Однажды утром, проснувшись в одном из классов от обычного школьного гвалта, мы поставили чайник и ждали начала урока. Дверь открылась, и на пороге возник мальчуган лет десяти – с виду обычный ненецкий ребенок, только со светлыми волосами и зелеными глазами. Видеть такой экземпляр в интернате для детей оленеводов было очень уж необычно, и я спросил:

- Эй, парень! Ты кто такой будешь?

- Я здесь учусь, - важно ответил он и, не робея, прошагал к нашим коробкам. Он обошел их кругом, внимательно изучая. На миг мне показалось, что мальчуган не в себе, настолько он был сосредоточен. Потом я с досадой понял, что нас для него просто не существует – нас, которых везде встречали с повышенным интересом. Это было в диковинку. Мы с ребятами переглянулись.  

Похоже, задав свой вопрос, я переборщил с запанибратской интонацией – ожидал, что ребенок смутится, покраснеет, заулыбается, начнет кривляться и задавать вопросы. Этот оказался не таков. Закончив обход, он сел напротив меня и спросил:

- Как вас зовут? – и сразу добавил: - Меня зовут Миша.

Русские имена – обычное дело в среде ямальских оленеводов. Русская школа, колхоз и пятилетка, - а главным образом, водка - загубили свободу и самобытность ненцев. В большинстве своем малорослые и не слишком здоровые на вид, пахнущие животным жиром, падкие на спиртное, у лучших людей они вызывали жалость, у остальных - презрение. Когда я смотрел на интернатских детей, мне казалось, что смешные фамилии и трудная, неимоверно короткая жизнь – все, что достанется им от предков. Этот мальчик был на них не похож.

Мне показалось, что он метис.

- Нет, я чистый ненец.

- Но почему такой светлый?

- У нас в роду все такие. Бабушка мне сказала, что наш род очень древний и чистый. А в старину все ненцы были светлыми.

- Но ведь надо, чтобы тогда и мама, и папа были светлыми, чтобы ты получился такой.

- У нас в тундре есть несколько светлых родов. Мы женимся друг на друге. Поэтому мы все светлые.

- А если кто-то женится на темном?

- Так нельзя, темные – бедные, а мы богатые. У моего отца самое большое стадо оленей.

Оказалось, у мальчика уже есть невеста из такого же рода. Рассудительно он поведал, что девочка не учится в интернате, потому что родители ее не захотели; а ему нужно, он мужчина и хочет получить профессию. А оленями будет заниматься старший брат, он уже закончил школу и помогает отцу.

Повисла неловкая пауза. Я машинально протянул руку, чтобы погладить мальчика по светлой макушке, но он увернулся. «Не надо меня гладить, я уже большой», - сказал он сердито. Я рассмеялся. Он пояснил, что он уже спал под старыми нартами в голой тундре, и отец сказал ему, что он взрослый. Как я понял, это форма инициации, посвящения во взрослую жизнь. Но мальчик признался, что до школы писался, бабушка настояла отвезти его к этим нартам, и это помогло.

- Что же это за нарты? – спросил его я.

- У нас нет богов. У каждого рода есть всякие такие предметы. Если что-то случается, они помогают.  Только надо очень просить. Иногда шамана зовут. Наши нарты стоят далеко в тундре, к ним надо долго ехать. Они очень старые, почти сгнили. Мой папа, когда болел, проползал под этими нартами много раз и выздоровел. Но я в это не очень верю.

- Тебе же помогло!

- Ну и что. Мне просто хотелось учиться, а писаться в интернате я не хотел. Все же смеяться будут!

Тут прозвенел звонок. В класс, смеясь, заглянул черноголовый румяный мальчик и что-то весело прокричал Мише. Тот погрозил ему кулаком и двинулся к выходу, гордо неся свою золотую голову.

Сейчас этому мальчику должно быть 33-34 года. Уехал ли он в город? Или остался в тундре со своей золотой невестой, продолжая отцовское дело и древний род? Так или иначе, средняя продолжительность жизни у ненцев невелика и едва переваливает за тридцать – тридцать пять лет. Виной тому против воли навязанный образ жизни и – главным образом – водка.  

Profile

kaktus: (Default)
kaktus

January 2013

S M T W T F S
  123 45
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 22nd, 2017 11:34 am
Powered by Dreamwidth Studios